Boldino

Братъ мнѣ непишетъ, пологая что его письма по обыкновенію, для меня неинтересны—Въ чумное время дѣло другое; радъ письму проколотому; знаешь что покрайней мѣрѣ живъ—и то хорошо. Если вы въ Калугѣ, я пріѣду къ Вамъ черезъ Пензу; если вы въ Москвѣ, т. е. въ Московской деревнѣ то пріѣду къ Вамъ черезъ Вятку, Архангельскъ и Петербургъ. Ей богу не шучу — но напишите мнѣ гдѣ вы а письмо адресуйте Лук: Уѣздъ въ село Абрамово для пересылки въ Болдино. Скорѣй дойдетъ. Простите. Цалую ручки у матушки; кланяюсь въ поясъ сестрицамъ.

My brother doesn’t write to me, thinking that his letters, as usual, don’t interest me. In a time of plague it’s a different matter. You are glad to get a letter even with holes punched in it. At least you know the writer is alive, and that’s something. If you are in Kaluga, I will come to you by way of Penza. If you are in Moscow, that is, at your family’s estate near Moscow, I will come to you by way of Vyatka, Arkhangelsk, and Petersburg. So help me God, I’m not joking. But write and tell me where you are, and address the letter: Lukoyanov District, village of Abramovo, to be forwarded to Boldino. It will get here sooner. Goodbye. I kiss your mother’s hands, and bow low to your sisters.

Я сунулся было въ Москву, да узнавъ что туда никого не пускаютъ воротился въ Болдино да жду погоды—Ну ужъ погода! Знаю что не такъ страшенъ чортъ якъ его малюютъ; знаю что холера не опаснѣе Турецкой перестрѣлки—да отдаленность—да неизвѣстность—вотъ что мучительно. Отправляясь въ путь писалъ я своимъ чтобъ они меня ждали черезъ 25 дней—Невѣста и перестала мнѣ писать, и гдѣ она, и что она до сихъ поръ не вѣдаю—Каково? тоесть, душа моя Плетневъ, хоть я и не изъ иныхъ прочихъ, такъ сказать—но до того доходитъ что хоть въ петлю—Мнѣ и стихи въ голову не лѣзутъ, хоть осень чудная, и дождь и снѣгъ и по колѣно грязь. Не знаю гдѣ моя; надѣюсь что уѣхала изъ чумной Москвы, но куда? въ Калугу? въ Тверь? въ Карлово къ Булгарину? ничего незнаю—

I set off for Moscow, but when I learned that no one is being let in, I turned back to Boldino, and now I’m waiting for the weather. And what weather! I know the devil is not as black as he is painted. I know that cholera is no more dangerous than Turkish gunfire. But the distance, and not knowing: that is what torments me. When I set out, I wrote to my family to expect me in 25 days. My bride has even stopped writing to me, and where she is and how she is, I still don’t know. How do you like that? I mean, my dear Pletnev, I’m not one of your ordinary folk, so to speak, but things have come to the point where I could hang myself. Not even verses come into my head, though the autumn is wonderful: rain and snow and mud up to your knees. I don’t know where my girl is. I hope she has left plague-stricken Moscow, but for where? Kaluga? Tver? Karlovo, to Bulgarin’s? I know nothing.

Изъ Моск. Вѣдомостей, единственнаго журнала доходящаго до меня, вижу любезный и почтенный Михайло Петровичъ что вы не оставили Матушки нашей. Дважды порывался я къ Вамъ, но карантины опять отбрасывали меня на мой несносный островокъ откуда простираю къ Вамъ руки и вопію гласомъ велимъ. Пошлите мнѣ слово живое, ради Бога. Никто мнѣ ничего непишетъ. Думаютъ что я холерой схваченъ или зачахъ въ карантинѣ. Не знаю гдѣ и что моя невѣста. Знаете-ли вы, можете-ли узнать? ради Бога узнайте и отпишите мнѣ: въ Лукояновскій Уѣздъ въ село Абрамово, для пересылки въ село Болдино.

From the Moscow Gazette, the only paper that reaches me, I see, my dear and esteemed Mikhail Petrovich, that you have not left our Mother Moscow. Twice I have tried to break through to you, but the quarantines threw me back again onto my unbearable little island. From here I stretch out my hands to you and cry out with a loud voice. Send me a living word, for God’s sake. No one writes to me at all. They think I’ve caught the cholera or wasted away in quarantine. I don’t know where my bride is or how she is. Do you know, or can you find out? For God’s sake, find out and write to me: Lukoyanov District, village of Abramovo, to be forwarded to the village of Boldino.